Ваш город...
Россия
Центральный федеральный округ
Москва
Белгород
Тула
Тверь
Кострома
Калуга
Липецк
Курск
Орел
Иваново
Ярославль
Брянск
Смоленск
Тамбов
Владимир
Воронеж
Московская область
Рязань
Северо-Западный федеральный округ
Санкт-Петербург
Вологда
Псков
Мурманск
Сыктывкар
Калининград
Великий Новгород
Архангельск
Ленинградская область
Петрозаводск
Южный федеральный округ
Краснодар
Астрахань
Элиста
Майкоп
Ростов-на-Дону
Волгоград
Крым/Севастополь
Северо-Кавказский федеральный округ
Дагестан
Владикавказ
Нальчик
Черкесск
Ставрополь
Магас
Грозный
Приволжский федеральный округ
Пенза
Оренбург
Уфа
Ижевск
Чебоксары
Саранск
Йошкар-Ола
Киров
Пермь
Нижний Новгород
Самара
Саратов
Казань
Ульяновск
Уральский федеральный округ
Екатеринбург
Курган
Тюмень
Челябинск
Югра
ЯНАО
Сибирский федеральный округ
Иркутск
Томск
Омск
Горно-Алтайск
Кемерово
Кызыл
Барнаул
Красноярск
Новосибирск
Абакан
Дальневосточный федеральный округ
Улан-Удэ
Чита
Магадан
Южно-Сахалинск
Якутск
Биробиджан
Петропавловск-Камчатский
Владивосток
Благовещенск
Хабаровск
Интервью

Бурятия не должна интегрироваться в азиатский регион на правах сырьевого придатка

Бурятия не должна интегрироваться в азиатский регион на правах сырьевого придатка
Фото www.assiarussia.ru
В силу географического соседства для России всегда будет актуален вопрос взаимодействия со странами азиатского региона. В сентябре 2018 года во Владивостоке прошёл очередной «Восточный экономический форуме», посвящённый этой теме. Кроме того, небезынтересно узнать, что изменилось во взаимоотношениях России и Монголии за год правления нового президента Х. Баттулга. На эти вопросы любезно согласился ответить известный эксперт-политолог, доцент Бурятского государственного университета Владимир Родионов.

— О недавнем ВЭФ-2018 скептики отзываются как об очередном громком мероприятии, от которого мало практической пользы. Насколько справедливо это мнение?

— Согласно официально озвученным данным, в рамках этого форума было подписано соглашений и договоров на общую сумму около 3 триллионов рублей. Если эта сумма реальна, то форум уже имеет экономический смысл, и его нельзя считать просто протокольным мероприятием для галочки. У форума есть и политическая составляющая, ведь на это мероприятие впервые приехал председатель КНР Си Цзиньпинь. Там же участвовали президент Монголии Баттулга, премьер-министры Японии и Южной Кореи. То есть на форуме были представлены пять политиков высшего уровня в своих странах.

Несмотря на известный скепсис относительно результатов подобных мероприятий экономического характера, которые проводятся на территории России, я считаю, что они нужны и имеют эффект. Да, подобные мероприятия не всегда реализуют все задачи, которые официально провозглашаются. Но кумулятивный эффект этих мероприятий всё равно в различных формах проявляется. И если Россия, грубо говоря, откажется от проведения таких форумов, лучше не будет. Вопрос лишь в том, какова степень эффективности этих мероприятий. Китайцы, когда объявили о проекте «Новый Великий Шёлковый путь», затратили огромные средства только на пиар, рекламу и продвижение этого проекта в разных странах. То есть они понимают, что вложенные деньги могут окупиться. При том, что в Китае тоже есть общественное мнение, считающее эти расходы не совсем рациональным. Но китайский «караван» идёт.

— Можно ли ждать от ВЭФ-2018 каких-то позитивных последствий?

— Непосредственно для Бурятии – сделанные на этом форуме соглашения республику затрагивают в разрезе инициатив президента Монголии. Новой идеей, высказанной Баттулгой на ВЭФ-2018, было предложение о создании «энергетического суперкольца», которое должно соединить пять стран региона: Россию, Китай, Монголию, Южную Корею, Японию в сфере экспорта и импорта электроэнергии. Т.е. по замыслу монгольского президента, Россия и Монголия способны вырабатывать электроэнергию для дальнейшего её экспорта в такие страны как Япония и Южная Корея. Транспортное связующее звено этого энергетического кольца потенциально включает и территорию Бурятии.

— В нём будет задействована и Гусиноозёрская ГРЭС?

— Это уже дальнейшая детализация, требующая изучения. Возможно, там будет задействована и Гусиноозёрская ГРЭС. Пока это всё на уровне предложения, инициативы. Но все стороны восприняли её в целом позитивно. Я думаю, в ближайший год, до нового форума должна пройти работа по детализации – какие будут маршруты, какие вообще условия создания этого кольца, доли и вклады сторон и т.д. И, возможно, Бурятия будет включена в данный проект.

— Ожидается ли положительный эффект для территорий Сибири и Дальнего Востока в целом?

— Конечно, он должен быть. Тем более, что контракты, подписанные на форуме, так или иначе касаются дальневосточных и сибирских регионов России. Они касаются транспортной сферы, энергетики, туризма, с целью привлечения туристов из стран Восточной Азии. При этом я хотел бы затронуть непростой вопрос, связанный с изменениями геоэкономического характера. В первую очередь, нарастание экономической мощи Китая может привести к тому, что регионы Северо-Восточной Азии, включая российский Дальний Восток, будут глубоко интегрированы между собой, что может снизить интенсивность экономических связей с остальной Россией. Речь о том, что в силу местоположения, близости к экономически сильному Китаю, все свои транспортные, торговые и инвестиционные каналы дальневосточные регионы России всё больше будут направлять в Северо-Восточную Азию. Это может автоматически снизить интенсивность экономических связей с европейской частью России. А это, в свою очередь, несёт перспективу, не совсем позитивную с точки зрения для единства страны. Политическую повестку, естественно, никто не оглашает, но ожидаемо, что интеграция с европейской частью России будет теряться, и это плохо. Поэтому главная задача руководства России сейчас совместить объективную потребность в интеграции с Восточной Азией, и в тоже время сохранить устойчивые экономические, социальные и культурные связи между азиатской и европейской частями России.

— Ситуацию в Сибири и на Дальнем Востоке многие оценивают как неблагополучную. Отмечается продолжение оттока населения. Некоторые обозреватели считают, что курс на сближение с Китаем был ошибкой.

Я согласен, есть опасность, что мы будем интегрироваться в этот регион не на выгодных для себя условиях, а на правах сырьевого придатка. Это уже отчасти в некоторой степени проявляется. Это плохо тем, что, во-первых, экспорт сырья в Китай лишает нас возможности создавать добавленную стоимость. Во-вторых, усиливается наша односторонняя экономическая зависимость от Китая. Смысл ВЭФ в сотрудничестве не только с Китаем, но и с другими странами региона, таким как Южная Корея, КНДР, Монголия, Япония. России очень важно диверсифицировать свои внешнеэкономические связи, а не замыкаться только на один Китай. Существует перспектива, что Китай готов инвестировать в ресурсную базу Сибири и Дальнего Востока на правах кредитования этой добычи или концессионных соглашений. А это уже близко к тому, что можно назвать колониальным отношением Китая к России.

— Что нужно делать, чтобы избежать этого? Усиливать развитие Сибири и Дальнего Востока?

Необходимость развития этих регионов – очевидная вещь, тут вопросов нет. Другой вопрос – как развивать? Естественно, существуют проблемы оттока населения, неразвитости инфраструктуры и прочее. Но это не значит, что Россия, как государство, не способна повернуть эти процессы вспять. Тем более существуют прецеденты в нашей же истории, когда серьёзные усилия государства, не разовые, а системные, были способны усилить экономическое присутствие страны в этих регионах, сохранить демографическое присутствие. В том числе и за счёт улучшения качества жизни населения. В данном случае фактором этих процессов может стать интеграция России в Северо-Восточную Азию, но на выгодных для себя условиях. Не на правах исключительно сырьевой базы, а в качестве страны, готовой перерабатывать своё сырье и в дальнейшем экспортировать готовую продукцию, а также использовать несырьевые отрасли хозяйства. Это сельское хозяйство, включая животноводство, туризм, транспортная логистика. Проекты, которые Китай продвигает в рамках Нового Великого Шёлкового пути – они ведь частично будут задействованы и на российской территории. Есть проект «Степной путь», или «Путь развития» через Монголию, предполагающий использование восточносибирских регионов для транзита товаров, идущих из Россию в Китай и обратно. Всё это для России, для экономики страны – вещь позитивная.

— Некоторые обозреватели высказывали мнение, что от крупных инфраструктурных проектов на Дальнем Востоке реальная польза весьма спорная. Многие проекты, несмотря на вложенные колоссальные средства, не работают. Тот же космодром «Восточный», с которого не было ни одного пуска. Не оправдала себя и свободная экономическая зона во Владивостоке. То есть, огромные средства были затрачены безрезультатно. На фоне этого экономические и демографические проблемы сохраняются. Кто-то считает, что такие проекты, возможно даже порождают обратный эффект.

— Я не спорю, если система управления не налажено эффективно, любое количество денег как вода уйдёт в песок. Но здесь уже иной вопрос, связанный с повышением эффективности управления, в том числе и на местах. Экономика – это вопрос не только денег, но и эффективного управления, об этом свидетельствует мировой опыт. Если наше руководство сумеет найти нужный подход к проблеме, наладить систему управления, обратную связь между центром и регионами – тогда можно будет ожидать, что дело сдвинется с мёртвой точки.

— Последнее время активно обсуждается тема проникновения Китая в Сибирь с целью хищнического освоения природных ресурсов. В Улан-Удэ в мае 2018 года даже были массовые беспорядки на этой почве.

— Здесь мы должны понимать, что речь идёт об экономических аспектах. Потому что вопрос демографии или военного вторжения сейчас на повестке не стоит. Мы можем говорить о реальной опасности зависеть от Китая в плане экономики. Ещё раз повторю: есть опасность, что мы будем принимать китайские условия сотрудничества в торговле на условиях займов у Китая, запуска сюда китайских подрядчиков и отдачи в концессионное пользование местных ресурсов.

Если эта экономическая модель будет продавлена китайской стороной, тогда у нас вообще не будет никаких перспектив. Если же мы всё же сможем найти иную модель, более выгодную нам, тогда иной разговор. Эта модель может быть связана, ещё раз повторю, с переработкой сырья и дальнейшим экспортом, с транспортной составляющей, с туризмом, с экспортом сельскохозяйственной продукции.

— Возможно ли в Сибири и на Дальнем Востоке восстановить наукоёмкое производство, создававшееся во времена СССР?

— Я считаю, невозможного в данном случае нет. Вопрос в том, сможет ли наше государство обеспечить условия для людей, чтобы они поехали на Дальний Восток, чтобы туда потянулись квалифицированные кадры, специалисты высшего профиля, и успешно занимались там своим делом. Потому что представитель научного сообщества, живущий условно в Москве или даже Новосибирске – несколько раз подумает, прежде чем ехать на Дальний Восток, если там условия у него будут такие же, а то и хуже, чем те, что он сейчас имеет. Поэтому ему надо предлагать условия в разы лучше, чтобы он ехал туда развивать регион.

— За «дальневосточным гектаром» люди не слишком уж устремились.

— Потому что проект на самом деле был плохо разработан. Идея была неплохая, но реализация и перспективы были непонятны. Поэтому он пока не пошёл в массы.

— Прошёл год, после того как в Монголии президентом был избран Баттулага. Как смена лидера отразилась на взаимоотношениях этой страны с Россией и Монголией?

— Последний год показал, что Баттулга активизировал свою активность на российском направлении. Он за это время четыре раза встречался с Путиным на площадках разных мероприятий, в том числе дважды на Восточном экономическом форуме. Инициативы, которые выдвинул Баттулга (такие как использование российских портов на Дальнем Востоке для транспортировки монгольского угля, потенциальное вступление Монголии в ШОС на правах постоянного члена) конечно, позитивны с точки зрения общего фона отношений наших стран. Что касается непосредственно Бурятии, я хотел бы отметить, что за это время Алексей Цыденов дважды встречался с президентом Монголии, и даже был награждён орденом «Полярная звезда». Это высшая награда Монголии для иностранных граждан. То есть у них установился неплохой личный контакт. Что касается конкретного эффекта, говорить пока рано, потому что президент Монголии всё-таки значительно ограничен в своих полномочиях в решении экономических вопросов, по сравнению с парламентом и правительством. Поэтому многое зависит от того, насколько он сможет найти общий язык с исполнительной и законодательной ветвями власти в реализации этих проектов.

— В сентябре в Китае в городе Сиань прошёл форум, где было подписано соглашение об обмене контентом между телекомпаниями России, стран Азии и Центральным телевидением Китая. Со стороны Бурятии участвовала Бурятская государственная телерадиокомпания. Один политолог высказывал мнение, что в международных отношениях надо стараться делать упор не на экономические вопросы, а на культурное взаимодействие, тогда и экономический эффект сам собой приложится. Что вы думаете о такой точке зрения?

— Я считаю, что всё-таки экономика первична, это базис. Культура, общество, политика, военные отношения, говоря языком Маркса, «надстройка». Это следствия, а не причина. Если экономика как базовая часть будет развиваться, остальное потянется за этим. Да, можно вспомнить какие-то случаи, когда интенсивные культурные, научные или образовательные связи могли подсобить экономическому развитию. Но они не являются самодостаточными элементами отношений. Это дополнения, атрибут.

Для Тувы могут изменить пропорции софинансирования госпрограмм. Подборка интригующих новостей, подписывайтесь в Яндекс Новости
Яндекс.Метрика